ДОВЛАТОВ: МУЖЕСТВО БЫТЬ НИКЕМ И БЫТЬ СОБОЙ

довлатов, герман младший, бродский, мужество, ответственность, быть собой, саморазвитие,

Среди авторского кино в последнее время сложно найти хорошее. Кажется, что режиссеры вместо попытки рассказать историю так и тащут в кадр всю грязь этого мира, чтобы хоть чем-то впечатлить жюри. А хочется человечного и живого.

Что-то внутри заставило пойти на «Довлатова» Алексея Германа-младшего. До последнего я думала, что будет много боли, просто потому что Питер зимой 70-го не может быть радостным, а история Довлатова и Бродского — полна грусти.

Я рада что ошиблась в своих ожиданиях. Фильм светлый, очень тонкий, редкими местами — ироничный, полный такого количества намеков, что режиссер либо гений, либо я все выдумала.

Не смотря на какие-то тяжелые моменты и смерть — фильм не о боли, или цензуре, но о творчестве. О любви к родному дому и людям вокруг, о вере в светлое и о мужестве быть собой.

Бродский и Довлатов с ребенком

Тем кроме главной — много. Здесь и еврейский вопрос, и иммиграция, и мрачный зимний Питер — мысли мне родные и глубоко лично прочувствованные. Не удивительно, что этот фильм впервые показали именно здесь, на фестивале в Берлине. И русских эмигрантов целый город, и тема еврейства навечно больная у немцев.

Но все эти вопросы блекнут перед дилеммой творчества. С ней, наверно сталкиваются все люди, которые пытаются сделать что-то необычное. Она такая же острая, как бритвой по венам. Неразрешимая.

Довлатов с семьей

С одной стороны, как женщина — я вижу Довлатова, как безответственного отца семейства. Пока он пьет, курит и творчески мечется — страдает его дочь и жена. Несчастна и мать, переживающая за сына. Когда он отказывается писать на заказ в журналы ради заработка, мать утешает его «я получаю достаточно чтобы мы не умерли с голоду», а жена говорит «я верю, что мы справимся». Все это ужасно и недопустимо. Мужчина не может вести себя так — взяв ответственность за семью, бросить на произвол и грустно закатывать глаза в прострации. Возмущение да и только.

Но я смотрю на Довлатова еще и другими глазами. Как творец. И понимаю, что по-другому он вряд ли мог. К тому же, герой в кино юн, именно сейчас происходит становление личности. Это потом он станет сильным и великим, а сейчас — поиски.

Несколько лет назад я бы совсем не поняла этот фильм, пожала плечами и пошла дальше. Но сегодня, когда я уже два года, несмотря на свои две магистерские упрямо занимаюсь творчеством — мне близко. Жизнь без творчества для поэта по-моему показана в фильме четко, где все одна зона, где Довлатов не разделяет зэков и их охранников — заложников одной ограды из колючей проволоки.

На экране Довлатов — мой ровесник в свои 30 с чем-то, с печалью в глазах, ощущением нереализованности, непризнанности. Его не печатают. Но печаль какая-то светлая— будто собака смотрит на хозяина, который ее не любит. А она не может не любить.

В фильме на самом деле двое героев — более резкий после суда и ссылки Бродский и мягкий, еще не сильно обиженный жизнью Довлатов. Про мягкость его экранная дочка скажет Довлатову: «Папа, ты не жалкий, а нежный». И это будет точно про всех поэтов и художников в своем вечном поиске прекрасного.

Герой в фильме по своим же словам следует доблестной дорогой «мужества быть никем и быть собой». В самой страшной сцене фильма, где Довлатов среди растоптанных в тонкий лед неопубликованных рукописей, медленно идет по заваленному бумагой двору — как по кладбищу мыслей и идей, и узнает то свои черновики, то работы друзей.

Есть в этом что-то от Тарковского, такое неизбежное осознание, где «зона — это не территория, это та проверка, в результате которой человек может либо выстоять, либо сломаться.» Это момент, когда смиряется эго и больше не важно — кто увидит и опубликует, но важно творить просто ради процесса создания, ибо в этом и есть вся твоя жизнь.

Невозможно творить из под панциря. Приходится выползать из ракушки, обнажая душу всем ветрам. Приходится петь не ожидая успеха. На это требуется смелость. Легко быть жестким, по звериному резким и расчетливым, сложно оставаться человеком.

Довлатов скажет в фильме цитату — точно я ее не запомнила, но примерно так: «коммерция и творчество перпендикулярны». И это второй рубеж для творческого Я — остаться собой, не гнаться за выгодой или быть шутом на потребу публике.

Сложно творить по-настоящему, потому что только то действительно стоящее, где ты взял и вырвал из души лоскуток и прикрепил к своему творению и оно ожило…

И с этой минуты оно живет вне тебя, но оно твое полностью и ты чувствуешь его на расстоянии. Именно это живое говорит с людьми из книг и с полотен — это не подделать. Масс-маркет никогда не вступит в этот диалог, душу свою они не слышали и говорить твоему лоскутку там не с кем. А если толпа не примет, то откуда прибыль и признание?

Но сила в мужестве быть собой до конца, не изменяя своей музе. И именно об этой борьбе противоположностей в чуткой и ранимой творческой душе так тонко и с нежностью рассказал Алексей Герман-младший в своем фильме. Видимо он и сам знает очень хорошо, как страшно и жизненно необходимо быть собой.